ты оскорбил ЛИЛИТ, вонючка сонизма-содомии?

Пожелать тебе дальше долбится в зад-содомский не могут, ты можешь сдохнутъ, Великая Богиня не терпит, когда тупое сионское чмо оскорбляет Ее или Ее Бесса!

Эх сиона-содомские гуманоиды, тупые мартышки Бафомета, хотя бы прочитали Великого Булгакова - про разговор на Патриарших ...

Глава 1. Никогда не разговаривайте с неизвестными

     Однажды весною, в час небывало жаркого  заката, в Москве, на Патриарших прудах,  появились два гражданина. Первый из них,  одетый в летнюю серенькую пару, был маленького роста, упитан, лыс, свою приличную шляпу пирожком нес в руке, а на  хорошо выбритом лице  его помещались сверхъестественных размеров очки в черной  роговой  оправе. Второй  —  плечистый, рыжеватый,  вихрастый молодой человек в заломленной на затылок клетчатой кепке — был  в ковбойке, жеваных белых брюках и в черных тапочках.

     Первый был не  кто иной, как Михаил Александрович Берлиоз, председатель правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций, сокращенно именуемой МАССОЛИТ, и  редактор толстого художественного журнала,  а молодой спутник его  —  поэт  Иван  Николаевич  Понырев,  пишущий  под  псевдонимом Бездомный.

     Попав в тень чуть зеленеющих  лип, писатели  первым долгом бросились  к пестро раскрашенной будочке с надписью "Пиво и воды".

     Да, следует отметить первую странность этого страшного майского вечера. Не только у будочки, но и во всей аллее, параллельной Малой  Бронной  улице, не оказалось ни одного человека. В тот час, когда уж, кажется, и сил не было дышать, когда солнце, раскалив Москву,  в  сухом тумане  валилось куда-то за Садовое кольцо, — никто не пришел под липы, никто не сел на скамейку, пуста была аллея.

     — Дайте нарзану, — попросил Берлиоз.

     — Нарзану нету, — ответила женщина в будочке и почему-то обиделась.

     — Пиво есть? — сиплым голосом осведомился Бездомный.

     — Пиво привезут к вечеру, — ответила женщина.

     — А что есть? — спросил Берлиоз.

     — Абрикосовая, только теплая, — сказала женщина.

     — Ну, давайте, давайте, давайте!..

     Абрикосовая  дала   обильную   желтую  пену,   и   в  воздухе   запахло парикмахерской. Напившись, литераторы немедленно  начали икать, расплатились и уселись на скамейке лицом к пруду и спиной к Бронной.

     Тут  приключилась  вторая  странность, касающаяся  одного  Берлиоза. Он внезапно  перестал  икать,  сердце  его  стукнуло  и  на  мгновенье  куда-то провалилось, потом  вернулось, но с тупой иглой, засевшей в нем. Кроме того, Берлиоза охватил необоснованный,  но столь сильный страх, что ему захотелось тотчас же бежать с  Патриарших  без оглядки. Берлиоз  тоскливо оглянулся, не понимая, что его  напугало. Он побледнел, вытер  лоб  платком, подумал: "Что это  со мной?  Этого  никогда не было...  сердце  шалит...  я  переутомился. Пожалуй, пора бросить все к черту и в Кисловодск..."